Все еда. Все едят.

Две крысы, старая и молодая, роются в мусорных пакетах позади ресторана.

rats

– Паша, ты не прав, – говорит та, которая постарше, – качество еды около моего подъезда на Театральной  резко отличается от ресторанной пищи. Никакой шеф-повар не сможет так пожарить биточки, как Мария Петровна из 6-й квартиры. Пальчики оближешь!

– Семен Михайлович, – перебивает та, что помоложе, – я понимаю, что вы не привыкли к мишеленовской кухне, но, поверьте, через несколько дней вам уже и в голову не прийдет набивать брюхо этими пережаренными отбивными. Попробуйте, вот отличный кусочек стейка сирлоин. Сочен, нежен. Продегустируйте. Ваша Мария Петровна живет вчерашним днем и понятия не имеет, что говядину держать на гриле нужно коротко, даже мимолётно, чтобы не потерять присущую ей сочность и мягкость.

– Паша, ну откуда ты это выдумываешь? – не верит пожилая, но все-таки пробует стейк. Пожевав, крыса поизносит, –  Гм… а неплохо..
–  Подождите, Семён Михайлович, вот еще возьмите грибной соус. Кажется, этот со сливками. Изумительное сочетание. Вам понравится.

Семен Михайлович одной лапкой наваливает кусочек застывшего соуса на остатки стейка, второй прижимает его к асфальту и острыми зубами отрывает кусок импровизированного бутерброда. Дробно жует, глотает. – Ox, Паша, добре, добре. Балуешь ты меня на старости лет.

Паша довольно улыбается в усы. – Семён Михайлович, только оставьте место для десерта, я приготовил нечто совершенно неожиданное!

———————

– Заинька, немножко вина закажем? Твоего любимого, Бордо.
– Заказывай, что хочешь. Вообще не понимаю, зачем я сюда согласилась прийти!
– Заинька, ну, мы мириться хотели. Это же наш с тобой ресторан..
– Да? Я видела, как ты эту блондинку при входе с ног до головы оглядел. В нашем ресторане. Мириться он пришёл, кобель!
– Заинька, ну я же…
– A со своей секретаршей, это с ней ты сюсюкался по телефону, пока я в туалете была? Бизнес партнер звонит ему. Что я, дура тебе какая-то?!
– Заинька, я же тебе уже сто раз говорил…
– Знаешь что? Я реально так не могу больше, вообще! Ты мне все время врёшь, Витя!

Резким движением она наматывает на палец длинную прядь своих ухоженных волос, затем, будто передумав вязать узелок, театрально хватает стакан с минералкой и делает обиженный глоток. Смотрит в сторону, не произнося ни слова. Дышит. Воздух, проходящий через её ноздри, едва нарушает звуковой барьер, тем самым давая понять окружающим степень нанесённого ей удара: где-то между умеренной уязвленностью и плевком в душу.

Витя не находит, что ответить, и опускает взгляд к списку блюд. Он досадливо хмурится, прислушиваясь к звукам своей дамы сердца. Дела идут совершенно не по плану, но судя по тембру сопения, как он смог уже понять за последний год, не всё еще было потеряно на сегодняшний день. Правую руку он кладёт поверх кармана брюк, где отчетливо выделяется небольшая квадратная коробочка.

————-

– Семён Михалович, нас, наверное, уже Люба с Зинаидой Александровной дожидаются. Настало время для вашего сюрприза!
– Да, да, Пашенька, вот сейчас догрызу твой шиленовский стейк, и в путь. Переваливаясь с лапы на лапу, пожилая крыса подтаскивает свое белое, как недоспелый арбуз, брюхо к молодому компаньону.
– Хэппи бёрздэй ту ю, Хэппи бёрздэй ту ю, Хэппи бёрздэй, дорогой Семён Михайлович, Хэппи бёрздэй ту ю! – поёт Паша, из-за спины хвостом выволакивая зеленую бутылку с остатками винтажного Бордо.
– Что это, Пашенька?
– Семён Михайлович, это ваш сюрприз. Шато Лафит Ротшильд 2005-го года. Секундочку, подождите, сначала надо понюхать…

Обе крысы по очереди вставляют свои заточенные мордочки в горло бутылки и бойко шмыгают носами, вдыхая остатки аромата и возбуждённо шевеля усиками.

– Паша, что это за самогон? – шутит Семен Михайлович.
– Ну вы, тесть, остряк! Вам, не угодишь, – хохочет Паша, и его физиономия удовлетворённо трясётся. – Ну, поехали!

Он залезает на соседний камень, приподнимает днище бутылки длинным серым хвостом и остатки Бордо выливаются на асфальт. Оба, работая  шершавыми язычками и причмокивая от удовольствия, слизывают жидкость в две тысячи долларов прямо с мостовой. Их мордочки постепенно приобретают кровавые оттенки, делая двух грызунов похожими на вампиров после ночной охоты.

———————

– Дурачок, ну что же ты раньше не сказал? А я на тебя так дулась, так переживала… Давай еще по бокальчику? – довольным голоском проворковала Заинька, на пальце которой уже красовалось содержимое коробочки весов в 5 карат.

Витя довольно машет официанту и заказывает два бокала Шато Лафит Ротшильд.

– Заинька, ты же знаешь, как я тебя люблю.
– Знаю, Котик – легко соглашается она.
– Ты же моя Заинька
– Да, Котик, я твоя Заинька, – сияя сильнее, чем бриллиант на пальце, отвечает Заинька.

Оба берут вилки и принимаются за свои стейки. Его сирлоин сочится розовым. Он жадно засовывает большой кусок себе в рот и довольно жуёт. Тонкая струйка медленно проделывает путь вниз, иссякая на подбородке. Внушительный глоток вина вымывает остатки стейка изо рта, отправляя их через пищевод прямо в желудок, где обволакивающая кислота начинает разъедать внешний слой.

Он повторяет процесс и следующий кусок коровы проделывает свой последний путь. Коровы, которая  два месяца назад недоуменно ощутила неясную тревогу, когда её завели в дальний барак, куда обычно не ступала её копыто. А когда к голове приставили странный твердый предмет, она ещё подумала – “Вот, Оксанке расскажу завтра на поле, чего эти черти еще напридумывали. Все неймётся им, паразитам. То за титьки тягают по два раза на день, а теперя еще к рогам что-то присобачивают. Оксанка, ещё та дурёха, конечно. Думает, что корм на ферме полезнее, чем трава на выпасе. Думает, если эти паразиты нам сено специально приносят, так оно переплюнет натуральный продукт.”

После этого мысли у Оксанкиной подруги оборвались, и она разбрелась по белу свету, кормить тех самых чертей и паразитов, которые тягали её за титьки с тех пор, как её мамка куда-то исчезла. По иронии судьбы Оксанка, вернее, её небольшая часть, лежала в тарелке у Заиньки.

————————————

– Семён Михайлович, пора нам, – Паша пытается направить своего тестя обратно к ресторану. – До стеночки добежим, а там и до сточного люка недалеко.

– Ах, Одесса, жемчужина у моря, Ах Одесса, ты знала много горя, Ах Одесса!.. – старая крыса, распевая во весь голос и покачиваясь с лапки на лапку, пытается следовать за зятем. Пелена в глазах туманит мозг. Она попеременно заваливается то на один бок, то на другой, иногда опуская свою красную морду прямо на асфальт, чтобы передохнуть.

– Семён Михайлович, миленький, ну давайте быстренько до стеночки, а там уже до канализации и рукой подать .

Крысы выходят на открытое пространство между мусоркой и задней стеной ресторана.

– A рассказывал я тебе, Пашуля, как я с Зинаидой Александровной познакомился? Нет? Ну, слушай. Я тогда еще моложе тебя был… А Зинка, она в котельной жила, что при прачечной на Ломоносовской. Так вот прихожу я…

– Семен Михайлович, дорогой, давайте побыстрее, тут небезопасно.

В голосе Паши начинает проскальзывать тревога. Он быстро крутит головой туда сюда. На улице тихо, но его глаза и уши не успокаиваются ни на секунду, вращаясь, как флюгер во время бури. Семён Михайлович с непозволительной для крысы медлительностью уже не идет, а практически ползёт, хотя, к счастью, в нужном направлении.

– Прихожу я, значит, к моему корешу Ваське, который недалеко там жил. Васька для тебя, Паша, будет Василий Гаврилыч из второго мусорного бака на Красношкольной. Его жену, Катерину, царство ей небесное, недавно машина переехала, помнишь?

– Да, да, помню. Семён Михайлович, я вас умоляю побыстрее..
– Ты мне, малец, не указывай! – добродушно посмеивается вдрызг пьяный Семен Михайлович. – Уважения требую!

Оба достигают стены. Паша глубоко вздыхает и глядит еще раз вокруг. Далеко, метров за сорок от них открывается дверь жилого дома и выходит мужик в косоворотке и тапочках с мусорным ведром в руке. Паша, успокоившись, галантно подпихивает тестя в сторону канализации. Старая крыса не возражает.

– Так вот, пошли мы с Васькой ноги размять. Дело зимой было, морозец кусался будь здоров, и будто провидение мне нашептало заскочить погреться в эту прачечную. Мы в дырку под порогом заскочили и поближе к котлу подобрались. Там потеплее будет. Смотрю сквозь щель, прямо посередке, на открытом месте, представляешь, девка сидит. Ох, Паша, у меня сердце прямо и забилось, я тебе клянусь. Какая девка! Пузико розовое, лапки тоненькие, точёные, хвостик длинный, филигранный, с ума любого сведёт. Сидит, значит, корочку сыра подтачивает. Васька рядом тож засопел, кобеляка. И тут открывается дверь, и какой то мужик в сапогах в котельную заходит…

Обе крысы медленно, в темпе Семёна Михайловича, огибают угол и передвигаются вдоль стенки туда, куда ведет Паша.

—————-———————————

С гордо поднятой головой Заинька шествует к выходу из ресторана. Её изящная ручка с безупречным маникюром небрежно, как-будто случайно, опускается на стойку, за которой стоит пресловутая блондинка. Стоимость этой ручки, включая последний трофей, может окупить большую часть блюд, которые будут заказаны сегодня.

– Спасибо, девушка. Неплохой ресторан. Соус, правда, грибной подали холодным. А так вполне..

– Я обязательно передам ваши пожелания на кухню. Приходите к нам еще!
– Мы подумаем…

Витя базируется в кильватере своей избранницы и внимательно смотрит в телефон, избегая малейшего шанса встретиться взглядом с разрезом блондинки. Его немного шатает от выпитого вина, но затуманившийся мозг еще способен удержать мысль, что второй за день скандал ему может влететь в немалую копеечку. Заиньке приносят длинное песцовое пальто и молодой метрдотель в шинели открывает дверь.

– Очень галантно с вашей стороны, молодой человек. Мерси… – она подает ему руку с бриллиантом

Котик криво улыбается. Заинька строго смотрит на него, и Котик неохотно протягивает метрдотелю купюру. Заинька оборачивается и пальчиками машет блондинке. Молодые выходят на свежий воздух.

————————————————————————

– А Зинка, надо сказать, в то время худенькой была, что твоя мышь недокормленная. Это уже опосля, как у нас Любонька родилась, Зинку немного разнесло. А по молодости она в любую щель юркнуть могла. Так вот, услыхала она скрип двери и как метнётся в сторону. Сыр не позабыла, зубками прихватила, кормилица. Всегда хозяюшкой была. Слева – нет щелей, направо бросилась – нет щелей. Вижу, мужик уже сапогом собрался кормилицу нашу припечатать. У меня, Паша, сердце в пятки ушло, веришь? Я ей как заору: “Сюда, дурёха! Сюда беги!”

Паша вполуха вслушивается в рассказ тестя. История встречи родителей его жены уже неоднократно рассказывалась обеими сторонами на многих посиделках, и следить за повествованием было необязательно. Правда, на этот раз отсутствие Зинаиды Александровны придавало рассказу новые пикантные детали. Они подбираются к углу, с которого открывается вид на вход в ресторан. Путь к сточному люку лежит через него. Начинает смеркаться и их серые тушки удачно сливаются с красками наступающего вечера. Небольшое облачко закрывает заходящее солнце, и Паша, осмотрев в последний раз безлюдную улицу, решается на финальный рывок.

– Семён Михайлович, вон в тот люк будьте добры, быстренько. Как добежим, там и рассказик ваш дослушаем. Зинаида Александровна уже заждалась, надо бы поскорее.
– Паша, вечер такой тихий, спокойный. Я бы даже сказал, мирный. Что ты такой нервный сегодня? Тебе, по-моему, хи-xи, алкоголь в голову ударил. Ха-ха-ха! Смотри, как надо.

Довольный своим остроумием, Семён Михайлович неспешно и слегка пошатываясь начинает семенить в сторону люка. Его захлестывают лихие воспоминания молодости.

– Слушай дальше, – кричит он оставшемуся у стены зятю. – Услыхала она меня, Паша! Услыхала крысонька моя золотая! Как рванула к нам, несется во всю прыть, а я все думаю, проскочит иль не проскочит в эту щель. Смотрю, как мужик уже сапог заносит…

Облако отступает и низкое солнце в последний раз освещает осеннюю улицу. Красные винные пятна на морде Семёна Михайловича красиво переливаются в лучах заходящего светила.

Распахивается дверь ресторана, и две человеческие фигуры появляются на пороге. Самка с длинной шерстью на голове снимает металлический круглый предмет со своей лапки и смотрит на него в лучах заката. Самец останавливается рядом с ней, склонив голову  к черному прямоугольному предмету в своих руках.

Пот проступает на лбу у Паши, и его задние лапки начинают судорожно трястись. Он вжимается в стену, стараясь полностью исчезнуть из вида на фоне ее спасительной серой окраски. Семён Михайлович, неспешно перебирая лапками, взбирается на левую нижнюю конечность самки и вытирает свой нос об полы ее длинного пальто. Он кричит Паше:

– И ты представляешь, – он сделал эффектную паузу, – Она проскочила!! Мужик попал сапогом по котлу! Ха-xa-xa!

————————————————————————
– КРЫСА!!!! ВИТЯ!!!! КРЫСА!!

От вопля Заиньки Котик отрывает голову от телефона и с недоумением смотрит по сторонам. На порог выбегают взволнованные метрдотель и блондинка. Их взгляду предстает обезумевшая клиентка, у которой на ноге сидит огромная толстая крыса с окровавленной мордой. Блондинке становится плохо и ее рвет в клумбу с завядшими астрами. Метрдотель замирает на месте, не зная, что предпринять в такой нештатной ситуации, особенно когда сам он до смерти боится крыс.

Котик вращает головой во все стороны, стараясь понять, где эта чёртова крыса. Он наконец замечает ее красную морду у стены ресторана. Длинное пальто Заиньки скрывает Семена Михайловича от Витиных глаз. Паша в полуобмороке, совершенно парализованный от страха, с удивлением и некоторой апатией замечает, что к нему прыжками направляется огромный хомо сапиенс. Как будто во сне Паша видит, как над ним поднимается огромный сапог…

– По котлу мужик попал, Пашка! Представляешь, по котлу! Ха-Xa-Xa!
– ВИТЯ! Не та крысаaaa!!

Кольцо с бриллиантом падает из Заинькиных рук, звонко брякается об асфальт и катится к сточному люку. Она, оцепенев от животного ужаса и не в силах пошевелиться, чтобы сбросить с себя жирную тварь, которая поселилась у неё на ноге, начинает издавать тоненький жалобный вой.

Семён Михайлович, наконец оборачивается назад и видит, как на месте, где стоял Паша, стоит человек, у нижних лап которого медленно растекается небольшая красная лужа. За ней виднеется дергающийся в предсмертных конвульсиях зять. Семён Михайлович трясёт своей дородной мордой, быстро соскакивает с человеческой ноги и во всю свою оставшуюся прыть несётся к сточному люку.

По дороге он замечает яркий блеск металлического предмета. Он по хозяйски хватает его зубами и ныряет в канализацию, где поток жижи и отбросов подхватывает отяжелевшую крысиную тушку и несет её домой, на Театральную к осиротевшей семье городских грызунов.

– Боже мой, Пашенька, что же я Любоньке скажу, – . – Горе-то какое, Паша.. Горе-то какое.

———————————————

Два опарыша, старый и молодой, роются в мусорных пакетах позади ресторана.

– Гриня, гляди, новую крыску подбросили вчера. Мягенькая, кажется слегка забродила уже..
– Сан Саныч, да ну её, я лучше сирлоинчика сегодня долбану. Меня на говядинку последнее время тянет.
– Смотри, Гриня, не оставлю тебе. Крысы они домашней едой питаются, она полезнее твоих рестораций.
– Сан Саныч, опять вы за своё? Ну кто вам сказал, что домашняя еда полезней?
– Гриня, Гриня, молодой ты еще.

Оба неспеша продолжают есть свою еду.

Leave a reply:

Your email address will not be published.